В волчьей стае

В волчьей стае

psychological_s

Это удивительный зверь… Веками преследуемый людьми, пытающимися уничтожить его любыми способами, переносящий все тяготы жизни в суровой и равнодушной дикой природе, он демонстрирует чудеса выживания и стойкости.


Вся жизнь волка зимой и летом, при свете полярных звезд или яркого солнца – это беспрестанное движение: охота – поиск и преследование добычи или уход от погони… Как будто наказанный богами за свои прегрешения, он, как вечный странник, обречен прятаться и скитаться по свету в поисках лучшей доли – богатой добычи, спокойствия и тишины…

В отличие от медведя или тигра, волк (Canis lupus) – существо социальное, и вся его жизнь, в основном, проходит в стае. Тем более, что при охоте на крупную добычу именно волчье сообщество, как некий «суперорганизм», способно действовать четко, слаженно и эффективно. В северных лесах волки чуют шевеление мышки под метровым слоем снега, а присутствие оленей или лосей за полкилометра (на равнине же они видят добычу за 2–3 километра).



Голодная стая, пробежавшая перед этим не один десяток миль, начинает приближаться к возможной добыче, двигаясь против ветра и скрадывая свое движение. Как партизаны, прячась за кустами и деревьями, волки медленно, но верно окружают лося или оленя. Убедившись, что он одинок и ему никто не помогает, сразу несколько зверей вцепляются в свою жертву. Лось стряхивает нападающих раз за разом, может даже запороть насмерть одного или двух, но силы неравны, и стая рано или поздно одолевает лесного великана… Это некий общий сценарий действия стаи. На самом деле ей в зубы попадают, в основном, только больные, раненые, измученные голодом или паразитами животные.

Подобно гиенам в Африке, волки на просторах Северной Америки и Евразии «служат» санитарами, очищающими популяции копытных и грызунов от «балласта». В тех местах, где от волков избавились навсегда, начинается перенаселение травоядных и грызунов, в их рядах возникают эпидемии и мор, а ландшафт начинает напоминать лунную поверхность…



Волк — существо социальное, и вся его жизнь проходит в стае.
Волчья стая – это огромный слаженный организм, состоящий из 5–10 и даже 20 зверей, имеющий одну из самых сложных социальных организаций в мире животных. Здесь все подчинено жесткой дисциплине и иерархии, которая сплачивает и соединяет все индивидуальности в одно целое.


Во главе стаи стоит пара волков – Он и Она, хранящие друг другу верность до конца жизни! Это матерые звери, прошедшие «огонь, воду и медные трубы», побывавшие под пулями во многих переделках. Будучи Высшей инстанцией для всех (по сути – Богами), они определяют весь ритм суточной жизни стаи и отношения между волками.


Чем сильнее и опытнее Вожак, тем активнее он пресекает все свары, тем меньше раздоров и агрессии в стае, тем дружественнее атмосфера и сплоченнее группа! Вожак ведет стаю или поручает это своей подруге, выводит соплеменников из-под облав, планирует и начинает охоту, первый бросается на врагов и на добычу. Он же первый стоит у готового к употреблению мяса, и пока он ест, все будут ждать, вымещая друг на друге свое нетерпение, возбуждение и сводя старые счеты.

Вся жизнь и благоденствие отдельных волков в стае подчинены порядку, определяемому иерархией. Изменения и подвижки в этой системе возможны с уходом или гибелью кого-либо. Свято место пусто не бывает, и оно сразу занимается волком, стоявшим по рангу следующим. Нахождение каждого члена стаи в своей социальной «ячейке» обеспечивает системе в целом равновесие и устойчивость.



Когда встречаются два волка, то у доминанта напряжено тело, шерсть и уши стоят торчком, он держится высоко на прямых лапах. Особь подчиненная подходит с поджатым хвостом, прижатыми ушами и, приседая, смиренно подставляет под грозные зубы шею, а затем облизывает морду своего визави. Следующий этап «унижений» – вассал ложится на спину, расставляет ноги и обнажает свой живот. Многими отмечалось благородство волков, которые никогда не позволят себе напасть на беззащитного, поэтому сила слабого в стае – в его слабости и умении вовремя «поклониться»

Со временем самые сильные самцы формируют вокруг своего Вожака своеобразную «гвардию» и служат основным костяком стаи при нападении и защите. Бывает, что некоторые самцы, возмужав и окрепнув, не желают подчиняться Вожаку. Тогда они вынуждены уйти прочь и думать о создании собственной семьи.

Каждая стая занимает в лесах или тундре определенную, зачастую просто огромную территорию (100–200–500 кв.км), на которой не терпит чужаков, охраняет ее и метит запаховыми метками как по границам, так и внутри. Но и этого мало. О своем присутствии стая напоминает воем, далеко разносящимся по округе. Как настоящий меломан, каждый волк имеет свой тембр голоса и свою песню, которую с удовольствием воспроизводит для соплеменников! А они охотно включаются в общую какофонию, создавая настоящие симфонии и оратории…

Кроме воя, слышимого на пространстве до 10 (!) км, волки еще рычат (настороженность и отрицание), стонут (расположение и подчинение), лают (тревога), тявкают (предпочтение, расположение), ворчат (недовольство), завывают, хныкают, повизгивают, визжат и т.д. Столь внушительный набор звуков при общении, дополняемый огромной чередой ритуалов, жестов, мимических приемов, говорит о богатой эмоциями и страстями внутренней жизни этих удивительно умных зверей. Еще бы. Своим лицом (мордой) они способны передавать десятки эмоциональных настроений – от улыбки и радости – до ярости и откровенной угрозы…








Особенного богатства палитра проявлений жизненных сил и эмоций достигает к концу зимы – началу весны, когда у волков начинается сезон любви. Право на нее и на размножение имеют только волки, владеющие собственной территорией, могущие создать дом – логово, куда волчица принесет волчат. А в большой стае только Он и Она, все остальные самцы и самки остаются холостыми. Ухаживание начинается загодя и поражает своей нежностью и выразительностью. Это взаимные улыбки, акробатические прыжки, резвые взаимные «догонялки», покусывания губ, поцелуи в шею, вылизывание шеи, щек и ушей.






За два месяца беременности волчица находит и готовит несколько логовищ в различных местах – пещерах, корнях павших деревьев, норах барсуков и т.д. На свет появляется от трех до пяти слепых малышей, способных только сосать свою мать. Через три недели у них открываются глаза, они пытаются ходить, и у волчицы прибавляется хлопот из-за их излишней любознательности. А в возрасте полутора месяцев малыши отказываются от молока и переходят на мясо. О волчице с приплодом заботится вся стая во главе с Вожаком, принося ей пищу.



Когда мать уходит на охоту, «няньки» стерегут малышей и играют с ними, выдерживая совершенно невообразимые трепки со стороны деток, которые они стоически терпят. Отношение к малышам в стае самое нежное и терпеливое. Любой взрослый всегда готов поделиться с ними содержимым желудка, поиграть и поучить правилам охоты или субординации. Именно поэтому волчья стая такая сплоченная и эффективная. Столь совершенные социальные организации в мире встречаются очень редко – только у некоторых собачьих и у сурикат из Южной Африки!









…На бескрайние просторы лесов Палеарктики опускается ночь… Январский мороз заставляет скрипеть и стонать вековые сосны, легкая поземка «пробирает» до костей, все живое вымирает или прячется где-то по застрехам. А к далеким звездам через черную ночь несется перепевный и тоскливый вой стаи волков, заставляя нас думать о судьбах Природы, об ушедших от нас близких и о Вечности…
( ВАСИЛЬЕВ, журнал «Охотничий двор» (декабрь/январь 2009)



Отсюда


Поговорка «Человек человеку волк» родилась очень давно — так говорят о жестоких отношениях между людьми. На самом деле эта поговорка совсем не справедлива. Волки в стае ведут себя очень дружелюбно. В ней каждому отведено свое место и в отношениях царит строгий порядок.
Неписаный закон охватывает все стороны жизни стаи.

Основанный на системе доминирования (превосходства), он устанавливает очередность в доступе к пище, право обзаводиться потомством или обязанность подчиняться, дарует привелегию вести себя свободно. Враждебность, ссоры, нападения, драки в стае редки. Все решается недвусмысленными действиями сильных волков, «объясняющими», кто главный, а кто подчиненный. Но чаще вся стая следует воле признанных лидеров. Так благодаря взаимопониманию членов стаи в ней поддерживается гармония. Дружеские отношения играют огромную роль в сплочении стаи.
Но, конечно, волки вовсе не беззлобные милашки. Напротив, по сравнению, скажем, с любой собакой они гораздо агрессивнее и напористее.

Их чувства сильнее и определеннее: уж если волк А любит волка Б, то он любит именно Б, а отнюдь не всех волков на свете. Поэтому волки любят своих — членов своей стаи.
Характер отношений в стае альтруистичен. То есть каждое животное подчиняет свои личные интересы интересам всего «коллектива». При иных взаимоотношениях стая как единый организм существовать не может. Ранг животного зависит от уровня развития психики, а не только от физических данных.
Ведь, как известно, выживает не столько самый сильный, сколько самый умный. А вожаку приходится организовывать охоту (у волков групповой загонный тип охоты, требующий хорошей организации), принимать решения о разделе добычи.


Поэтому в стае царит мир и покой. Младшие слушаются старших и чувствуют себя абсолютно защищенными, а старшие несут бремя ответственности за всех.
Волчья стая имеет семь рангов.
Это прекрасно организованное общество, где каждый понимает свои права и обязанности. Управление происходит без силовых приемов, все четко организовано, роли распределены, никто никого не удерживает, но почему-то все выбирают совместное существование. Выделение социальных рангов в стае слабо связано с полом и старшинством по возрасту. Эти факторы, как и физическая сила, лишь обеспечивают выполнение полезных функций, не более того.

Убив оленя, волки прекращают охоту, пока не кончится все мясо и голод не заставит их снова приняться за дело.
Кто такие матерые, прибылые, переярки?
Матёрый (матёрик) — это, как говорят ученые, доминирующий, то есть главный, волк — вожак! Он заводит потомство и владеет участком. Матерый может быть и самцом, и самкой. Именно они составляют главную пару в волчьей стае.
Не достигшие года щенки называются прибылыми. Они самые младшие в семье. Их может быть 7-9,но, как правило, 3-5. Прибылые находятся на попечении взрослых волков, по началу в основном матери, матерой волчицы.
Переярки — это дети предыдущего года рождения, оставшиеся на участке родителей. Весной и ранним летом они живут на окраинах семейного участка и поддерживают отношения с родителями. Во второй половине лета приближаются к центру участка, а осенью объединяются с родителями и младшими братьями и сестрами. Переярков, как правило, в семье меньше, чем прибылых, так как не все дети остаются с родителями на второй год. Бывают и семьи без переярков.

В некоторых семьях взрослых волков бывает больше двух.
По отношению к паре матерых остальные занимают подчиненное положение и чаще всего не обзаводятся потомством. Часто их относят к переяркам, хотя это не совсем верно. По возрасту это взрослые звери, но по своей роли в семье они близки к переяркам. Матерые, прибылые и переярки составляют типичную волчью семью, которая может быть и проще, и сложнее.
Вожак – высший социальный ранг.
Предполагает ответственность за всю стаю. Вожак решает вопросы местообитания, охоты, защиты, всех организовывает, устанавливает ранги в стае.

Своим преимущественным правом на пищу вожак пользуется по собственному усмотрению. Например, отдает свою долю щенкам, если еды недостаточно. В его задачи входит забота обо всех, а щенки – будущее стаи. Однако, если голодающий вожак окажется не в состоянии руководить стаей, в опасности окажутся все, поэтому его преимущественное право на пищу не оспаривается.
В период устройства логова и выкармливания щенков главной становится матерая самка, и ей подчиняются все члены стаи. Американский исследователь Давид Мич высказал предположение о «разделении труда» и лидерства между полами в зависимости от времени года и вида деятельности.
Волки в стае, в том числе и пара матерых, не всегда ровесники. Если волчица старше и опытнее своего партнера, то она может определять и маршрут, и тактику охоты, руководя выбором жертвы. Если же старше супруг, то именно от него зависит решение большинства жизненно важных вопросов, он даже выбирает место для будущего логова.

Старший воин – организовывает охоту и охрану, претендент на роль вожака в случае его гибели или невозможности руководить стаей.
Мать – взрослая волчица, которая имеет опыт воспитания волчат. Обязанности матери она может выполнять как по отношению к своим детенышам, так и по отношению к детям менее опытных матерей.

Рождение «детей» не переводит автоматически волчицу в ранг матери. Как и для любого другого ранга, здесь требуется определенное психофизическое развитие, способность принимать решения, необходимые для жизни.

В задачи матери входит выращивание и воспитание потомства.

В случае нападения на стаю именно матери уводят всех слабых в безопасное место, в то время как воины держат оборону.
Старшая мать – при необходимости может занять ранг вожака. Со старшим воином никогда не конкурирует. Освободившийся ранг занимает наиболее достойный, способный управлять стаей.

Никаких поединков для выявления более сильного не происходит.

В период вскармливания и выращивания детей все матери стаи находятся под особой защитой и опекой.
Размножение в волчьей стае
Размножение – у волков и эта сторона жизни организована очень красиво. Один раз в год стая разбивается на семьи, чтобы произвести на свет и вырастить потомство. К размножению допущены не все. Основное условие – понимать свое место и роль в большой семье-стае. Поэтому те, кто не имеет пары, живет в маленькой волчьей семье третьим, помогая охотиться и воспитывать волчат.

Пары волков – на всю жизнь.
Если один из партнеров умирает, новая пара не создается…

Опекун – несет ответственность за воспитание волчат. Выделяется два подранга: пестун и дядя
.
Пестун – молодые волчицы или волки, не претендующие на ранг воина, подросший молодняк предыдущего помета. Они находятся в подчинении матерей и выполняют их распоряжения, получая навыки воспитания и обучения подрастающих волчат. Это их первые обязанности в стае.

Дядя – это взрослый кобель, не имеющий собственной семьи и помогающий выращивать волчат.

Сигнальщик – оповещение стаи об опасностях. Решение принимают более ответственные члены стаи.

Щенок – это шестой ранг, никакой ответственности, кроме послушания старших, но дает преимущественное право на питание и защиту.



Инвалид – не увечная, а просто старая особь, имеет право на питание и защиту. Волки заботятся о своих стариках.

Зачем волку тонкий нюх?
Животные постоянно общаются между собой, и порой формы этого общения (коммуникации) бывают весьма сложными. У млекопитающих сильнее всего развиты три вида коммуникации: химическая, то есть с помощью запахов, акустическая, то есть с помощью звуков, визуальная (зрительная) то есть с помощью поз, мимики и жестов.

Химическая коммуникация — самая древняя форма общения животных, она появилась уже у одноклеточных. У большинства млекопитающих тонкое обоняние. А семейство собачьи среди них — признанные «нюхачи». Так что волк пользуется своим носом очень активно и постоянно: и на охоте, и собирая информацию о собратьях. Нам трудно представить, сколько узнают об этом окружающем мире собака или волк с помощью носа. Они не только различают огромное количество запахов, но и очень долго помнят их.

Однажды я видел, как ручной волк после долгой разлуки вспоминал человека. По внешнему виду зверь не узнал его. Голос, вероятно, о чем-то смутно напомнил ему — волк ненадолго насторожился, но потом снова стал ходить по клетке. Нос же «сказал» все и сразу. Едва слабый порыв воздуха от открытой двери донес знакомый запах, как безразличный прежде волк преобразился: бросился к самой решетке, заскулил, запрыгал от радости… Так что память запаха для волка самая надежная и крепкая.

Волк не только помнит, но и, как говорит один старый охотник, думает носом. Действительно, охотясь, он обязательно учитывает ветер. От направления ветра зависит вся тактика охоты стаи. Засадчики, то есть волки, которые ближе всех подходят к добыче, всегда идут так, чтобы ветер дул к ним со стороны жертвы. Это выгодная позиция — и потому, что так жертва не учует волка, и потому, что волки многое узнают о жертве по ее запаху. По нему можно выбрать «лучшую» жертву и потом, не сбиваясь, преследовать именно ее.

Когда волки рычат или пищат?
Слышат волки гораздо лучше человека, и то, что нам кажется невнятным шорохом, для волка — отчетливый звуковой сигнал. Слух помогает избежать опасности, общаться и искать добычу. Волки издают много разных звуков — они рычат, фыркают, пищат, скулят, визжат, по-разному лают и воют.
Назначение этих сигналов разное. Например, рыча, волк сообщает о намерении напасть или, наоборот, активно защищаться. Фырканием предупреждает сородичей об опасности. Чаще всего это сигнал взрослых, адресованный малышам. Заслышав его, волчата прячутся в укрытие или затаиваются.

Скулят волчата почти сразу же после рождения, если им не уютно — голодно или холодно, — это их первый акустический сигнал. Скулить могут и взрослые, когда им плохо.
Визжат в основном слабые, низкоранговые волки, когда им угрожают или когда на них нападают более сильные сородичи. Визг «обезоруживает», смягчает нападающего, успокаивает его. А выражая дружелюбие, волки пищат.

Все эти сигналы они издают, находясь довольно близко друг от друга — на растоянии от нескольких сантиметров до десятков метров. Однако есть у волков и звуковые сигналы «дальней связи» — это лай и вой.
Почему волки лают и воют?
Лают волки на крупного хищника (тигра, медведя) или на человека при грозящей им опасности. Но только если опасность еще не слишком серьезная. Так что лай относится к сигналам предупреждения. Волки лают гораздо реже, чем домашние собаки, а воют часто.
Можно сказать, что вой — своеобразное «звуковое лицо» всего рода Canis, а особенно волка. Узнать о том, что где-то живут волки, обычно можно как раз по вою. Бывает он одиночным — когда голос одного волка другие не отвечают и групповым — когда воет несколько зверей, не важно, находятся они рядом или далеко друг от друга. Вместе воют переярки, оказавшись далеко от родителей и прибылых, либо все члены семьи.
И, конечно, воют волки по-разному.

Матерый — очень низко и длинно, отдельная нота звучит не меньше 20 секунд. Это ровный, густой, мощный голос очень сильно воздействует на человека.
Волчица воет более коротко (10-12 секунд). Ее голос тоньше, чем у взрослого самца.
Переярки, воя, поскуливают и взлаивают. Их ноты по длительности такие же, как у волчицы, или еще корче. Молодые (прибылые) волчата взлаивают, визжат и взвывают.
Во время осенних семейных «спевок» волчата держаться все вместе. Их хор похож на какофонию.
Семейный хор, в котором учавствуют все — и матерые, и переярки, и прибылые, — один из самых впечатляющих «концертов» в наших лесах. Ведь воют волки, как правило, на вечерней заре или ночью. Их голоса плывут в темнеющее небо и будят в человеке что-то неподвластное разуму. Порой по спине бегут мурашки, причем не от страха, а от какого-то необъяснимого ощущения.

Воют волки очень громко, так что человек различает этот звук за 2,5, а то и 4 км. Волки же слышат друг друга с еще большего расстояния — это зависит и от погоды. Словно знакомые с теорией передачи информации, они почти никогда не воют, если условия слышимости плохие. Даже пережидают звук летящего самолета, идущего поезда или сильного ветра.

До сих пор подлинное значение воя в жизни стаи до конца не понятно. Ясно, что соседние семьи оповещают им друг друга о своем присутствии и так избегают нежелательных встреч. Ясно и то, что иногда родители воем сообщают щенкам, что приближаются к дневке с добычей, а малыши о том, где они находятся. Но самое важное, что именно вой создает общее гармоничное настроение в стае. Этим роль воя похожа на роль музыки для людей. Может, поэтому-то он и воздействует на нас так сильно. Но вой, выдавая присутствие волков, которые отзываются на вабу (подражание вою) охотников, оказался их «ахиллесовой пятой» в противоборстве с человеком.

Какими тропами ходят волки?
Многие считают, что волки — бродяги и скитальцы. Верно это лишь отчасти: ходят они вовсе не где попало, а подчиняясь строго определенному порядку и в хорошо известных местах.
У волчьей стаи есть свой, как говорят ученые, участок обитания. И волки знают его, как свои пять пальцев. Они великолепно ориентируются на местности и помнят о всех своих прежних маршрутах, поэтому и ходят постоянными и самыми удобными тропами.

А.Н. Кудактин, много лет изучающий волков на Кавказе, несколько раз проделывал такой опыт: поднимался по склону в одно и тоже место разными путями, в том числе и волчьей тропой. И всегда оказывалось, что идти по ней легче, и быстрее всего.
Идя по ровному заснеженному болоту, где, казалось бы, нет никаких примет, волки точно выходят на старый след, давно уже засыпанный снегом. Однако они прекрасно знают не только местность.

Они в курсе всего происходящего вокруг: им известно, где живет медведь и где он залег в берлогу, где пасутся лоси или кабаны. Волки замечают малейшие изменения в знакомых местах. Изучающий тактику передвижения волков по участку американский зоолог Р. Петерс считает, что у них есть мысленная карта своего участка обитания.
Что такое буферная зона у волков?
У волков, как и у многих других зверей, окраины участков обитания соседних стай порой перекрывают друг друга. Тогда в этих местах образуются буферные зоны. Здесь могут повстречаться волки — соседи, а так как отношения между стаями чаще всего бывают очень враждебными, то это самые опасные места на участке.
Поэтому, заходя в буферные зоны и усиленно метя их, волки все же стараются надолго не задерживаться и, если добычи обеим стаям хватает, не охотятся там. Можно сказать, что буферная зона — своего рода заповедник для оленей и других копытных, созданный самими волками.

Когда же на основной территории становится мало добычи, волки соседних стай начинают охотится и здесь. Встретившись в этих местах, они, как правило, жестоко дерутся, и часть зверей гибнет.

Чем меньше остается волков, тем меньше копытных они уничтожают, постепенно восстанавливается численность оленей, и система «хищник — жертва» снова приходит в равновесие.


Особенности поведения членов волчьей стаи

вернуться к содержанию

Поведение волчиц

Враждуют не только самцы, но и самки

Перед началом брачного периода, а также, во время него, Альфа-самка очень агрессивна относительно всех самок достигнувших полового созревания. И, хотя она и предпочитает Альфа-самца, но порой спаривается и с другими самцами, достигнувшими полового созревания, и даже с самцами более низкого ранга. Хотя большее число контактов все же принадлежит Альфа-самцу.

По прошествии брачного периода, агрессивность самки быстро снижается, и она может нормально выращивать щенков.
вернуться к содержанию

Поведение Альфа-самца

Безусловным лидером по закону волчьей стаи является Альфа-самец. Его отношение ко всем особям стаи весьма дружелюбное, но относительно чужаков, лидер крайне агрессивен. Вся активность стаи завязана на лидере и ему принадлежит первенство в маркировочном поведении.
вернуться к содержанию

Поведение Бэтта-самца

Бэтта-самец — является наиболее вероятным приемником Альфа-самца. Вероятнее всего этим приемником является сын или брат Альфа-самца или Альфа-самки, или возможен вариант, что их общий щенок. Получается, что приемник тесно связан кровными узами родства со щенками Альфа-самца, тем самым, приходясь им дядей или братом. Бэтта-самец ведет себя крайне агрессивно относительно других низкоранговых особей, хотя порой агрессия направлена на высокоранговых членов стаи.

Агрессивное поведение Бэтта-самца, обусловлено и тем, что он постоянно проверяет статус лидера Альфа-самца. Ведь, Бэтта-самец это приемник Альфа-самца и в волчьей иерархии желает занять место своего предшественника.
вернуться к содержанию

Поведение других членов волчьей стаи

Основная роль особей низкого ранга, это обеспечение весомого преимущества во время охоты. Шансы на то что, волки низкого ранга оставят потомство, весьма малы. Их положение заставляет их проводить весьма большой срок в иерархической очереди. Но, именно особи низкого ранга имеют огромные шансы войти в элиту, при вступлении в новую волчью стаю.

Низкоранговые особи, в отличие от Альфа-самца, довольно дружелюбно относятся к чужакам и с легкостью вступают с ними в контакт. Положение низкоранговых самок сходно с положением низкоранговых самцов, но они более зависимы, менее склонны покидать стаю и испытывают на себе сильный пресс Альфа-самки. Единственное время года, когда им удается улизнуть из-под пресса Альфа-самки, это лето — время выращивания и воспитания щенков.

Годовалые особи стараются держаться тесной группой, а при конфликтах внутри стаи, стараются уклониться от участия в них. К тем щенкам, которые отличаются особым послушанием старших членов стаи, относятся с большой заботой, чем к остальным.
вернуться к содержанию

Главные принципы волчьей стаи

вернуться к содержанию

Агрессия в жизни волков

Волки одиночки — большая редкость

Агрессия — весьма важный момент в жизни волков, так как является регулятором иерархических отношений внутри стаи, а также, выстраивает её структуру и обеспечивает существование самой стаи. Но, еще большую роль играют внутристайные тенденции поведения волка.
вернуться к содержанию

Терпимость внутри стаи

Во время групповых охот очень важно наличие терпимости внутри стаи. В каждодневном существовании стаи механизмы терпимости одних членов стаи к другим регулируют все отношения и жизнь волков. Количество агрессивных волчьих стычек, как в естественной среде обитания, так и в искусственной — очень разнообразно.

Если волки содержатся на ограниченной территории, то, такие стычки возникают постоянно, из-за психологического давления.

Для животных с высоко развитой психикой, какими являются волки, психологическая разгрузка имеет большое значение. В полевых условиях мы неоднократно наблюдали, что днем во время отдыха волки были рассредоточены на расстоянии десятков и сотен метров друг от друга. Даже подросшие к концу лета щенки не всегда держатся вместе. Подробнее о повадках волков.

Сегодня мы с вами поговорили о главных законах волчьей стаи и о том, какую роль играют её члены, на каких принципах основывается общение волков внутри стаи и за её пределами. Надеемся, что такая информация поможет вам лучше понять этих хищников и их образ жизни, и полученные знания обязательно вам пригодятся во время охоты на волков. Узнайте подробнее о том, как уничтожать волков.

Возможно, кто-то из наших охотников может поделиться с нами своими наблюдениями относительно повадок волков и жизни волчьей стаи? Ждём ваших историй, комментариев.

Читайте также о ловле волков капканами.

> Как прожить в волчьей стае

Вой подсознания

Изучать волков не по учебникам, а в дикой природе Ясон Бадридзе решил в конце 1960-х. Тогда он только окончил биологический факультет Тбилисского государственного университета и уже работал в Институте физиологии Академии наук Грузинской ССР. Однако этология (полевая дисциплина зоологии, изучающая генетически обусловленное поведение животных) в Советском Союзе, как и генетика, причислялась к лженаукам, а волки считались главными врагами социалистического животноводства и массово истреблялись. Поэтому Бадридзе мог рассчитывать лишь на подпольные исследования. Но ни это, ни очевидная рискованность близкой встречи с диким зверем не остановили учёного.

Как вы нашли в себе смелость отправиться в стаю волков? Это ведь всё равно что впервые сесть за штурвал самолёта и сделать мёртвую петлю. Только вот лётчики долго учатся на тренажёрах. Вам было на чём тренироваться?

Ясон Бадридзе: Моим тренажёром были собаки. Я всю жизнь в обществе собак провёл. И вот среди прочих был у меня один сенбернар-переросток. Людоед жуткий: вес 105 килограмм, 96 сантиметров в холке. Это просто ужас что было, когда я увидел его впервые — обалдел. Красссавец! Вырастил пса не я. Хозяева его боялись и хотели сдать на живодёрню: он других собак убивал.

Вы решили приручить страшного зверя и спасти его от смерти?

Ясон Бадридзе: Да, я думал только о нём. Как-то пришёл посмотреть, как его содержат. Он жил в отдельной комнате, дверь в ней была из металлических прутьев, как в клетке. Погулять его выпускали так: соседи разбегались по квартирам, внешние ворота во двор-колодец закрывались, дверь-решётку в комнате пса распахивали. Пока собака делала свои дела, хозяйка ставила наполненную миску и пряталась у себя — ждала момента, когда пёс вернётся и накинется на еду, чтобы незаметно запереть дверь. Я посмотрел на это и сказал хозяйке, что приду на следующий день — заберу собаку. Но сам тогда понятия не имел, как это сделать.

Для племён, живших когда-то на территории современной Грузии, волк был тотемным животным. В области Хевсурети на северо-востоке страны мальчикам до сих пор дают имя Мгелика — по-русски это было бы Волчишка. Фото: «Кот Шрёдингера»/Полина Кочеткова

Но сделали?

Ясон Бадридзе: Конечно! Я заказал машину — огромный грузовик. Перекрестившись, сам открыл псу эту его решётку в комнате. Он настолько хотел гулять, что проскочил во двор мимо меня. Когда он только поднял ногу, чтоб дерево пометить, я подошёл и щёлкнул карабином — прицепил поводок к его ошейнику, пёс даже не шелохнулся. Я дал команду, и он сам заскочил в машину.

Почувствовал, что вы доминируете?

Ясон Бадридзе: Да. В идеальное состояние я привёл его месяца за три. Но до этого он у меня натворил дел. Гулять я его выводил тогда, когда прохожих не бывает: до шести утра и после двенадцати ночи. Так что никто из людей не пострадал, но вот нескольких собак он убил. Сложно удержать на поводке 105-килограммового зверя, когда он кидается на кого-то. Но позже я разработал метод его укрощения: как только в поле зрения пса появлялась собака и он начинал нервничать, я садился на него верхом. Он рычал, бежал за собакой, я на нём мчался, прижимал его к земле, и он уже не мог её догнать.

Прямо как царевич на Сером Волке.

Ясон Бадридзе: Ага, смешно выглядело. Только я дурак, когда забирал пса, не взял его документы, и это плохо кончилось. Прежние хозяева узнали, что собака стала воспитанной, покладистой, и решили её отобрать. Меня чуть из института не выгнали: эти люди сказали моему руководству, что я украл пса. Пришлось его отдать. А через несколько месяцев он погиб, сидя на привязи.

Сочувствую. И вам больше не хотелось собаками заниматься?

Ясон Бадридзе: У собак есть одно слабое место: они очень зависимы от человека. А всё, что с человеком хоть раз соприкоснулось, всё это испорчено, честно говоря.

Как это?

Ясон Бадридзе: Из-за общения с человеком очень многое в поведении собак стало рудиментарным или вообще исчезло. В процессе одомашнивания сначала менялось поведение, потом люди взялись и за их физиологию — стали выводить породы. Вы только вдумайтесь: даже чихуахуа — это изначально волк. Смешно же! Собаки утратили некоторые инстинкты, свойственные диким зверям. И мне это всё было неинтересно — хотелось исследовать животное, не зависящее ни от чего, кроме законов природы. А ещё, наверное, это моё подсознание выло, точнее, в нём всплывал тот волнующий вой волка, который я впервые услышал в раннем детстве и до сих пор не могу забыть.

Взгляд волка так же как и его вой вызывает оцепенение. «Когда я впервые посмотрел волку в глаза, я не только остолбенел, мне показалось, что у меня онемел язык и я больше не произнесу ни слова», — рассказывает Ясон Бадридзе. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Сколько вам тогда было?

Ясон Бадридзе: Четыре года. Отец показывал мне природу и отвёз в Боржомское ущелье. В ту пору был гон оленей, они жутко ревели. И мне хотелось посмотреть на них вблизи. Мы отправились с отцом в мой первый поход — на Святую гору. Построили там шалаш, и ночью я первый раз услышал голос волка. Этот вой оставил неизгладимое впечатление. Страха не было, только оцепенение. Тогда ни мой отец, ни тем более я даже представить себе не могли, как эта ночь повлияет на мою дальнейшую жизнь.

Родители не пытались запретить вам заниматься волками?

Ясон Бадридзе: Нет. Первый, с кем я поделился своим желанием изучать поведение волков, был отец. Он долго выслушивал мои аргументы и в конце сказал: «У тебя получится только в том случае, если ты будешь хорошо знать волка и тех, кем он питается. И притом, если ты познакомишься с ним на его территории».

Владения зверя

В волчью стаю учёный ушёл в январе 1974 года. Эксперимент проводил в лесничестве «Зорети» Боржомского заповедника. Волков тогда уничтожали даже на заповедных территориях, причём не только отстреливали, но и травили, ловили в капканы и петли. За каждую убитую особь егерям платили по 50 рублей (при средней зарплате в 150). Но Бадридзе устроил всё так, чтобы егеря не мешали его исследованию: сунул им деньги и попросил не появляться в местах, где обитала его волчья семья.

Откуда вы знали, где именно живёт стая?

Ясон Бадридзе: Навёл справки у тех же егерей. Волки же не кочевые животные. Это только те, кто изгнан из стаи или у кого погибла часть семьи, могут слоняться в поисках пищи и прибиваться к овечьим пастбищам. А так волкам наплевать на наших овец и прочий скот.

И каковы же размеры владений одной волчьей семьи?

Ясон Бадридзе: Примерно сто квадратных километров. А между владениями нейтральная зона от двух до трёх километров. Представьте рыболовную сеть: сами верёвочки — это свободные зоны, а ячейки — персональные волчьи территории. Это гениальная система! Нейтральные участки заняты в основном копытными. Между собой стаи волков не общаются, только перекрикиваются, обозначая своё присутствие. Но со временем наступает перенаселение, больше десяти особей в одной семье не уживаются. Низкоранговых волков изгоняют. И они либо погибают, либо становятся членами другой стаи, где не хватало особей для слаженной охоты. Таким образом не происходит инбридинга, проще говоря, инцеста.

Если изгнанный волк забрёл на территорию стаи, которая, скажем так, укомплектована, его убивают?

Ясон Бадридзе: Происходит жёсткий конфликт, в котором этого одиночку могут убить или сильно потрепать — и снова выгнать.

Когда вы шли в волчью стаю, не боялись, что с вами может случиться то же самое?

Ясон Бадридзе: Опасался, конечно. Но я понимал, что мне нужно очень плавно входить в их социальную систему. Если бы я был волком, то, вторгаясь в их семью, должен был бы подтвердить свой ранг — доказать в драке, что могу доминировать. Но я человек, и такой трюк с дикими волками в их среде у меня бы точно не прошёл, поэтому мне оставалось потихоньку приучать их к себе.

Молодые особи во время игры обучаются ритуализации агрессии. Эта и остальные фотографии с волками сделаны самим Бадридзе. Живя в стае, учёный не снимал зверей — навредить доверию. Он делал фото только тех животных, которых растил сам в огромной вольере. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Какие в семье волков ранги?

Ясон Бадридзе: Всегда есть пара доминантов: матёрые самец и самка. Они руководят всеми процессами в стае. Иногда бывают старики, которые доживают своё и не участвуют в охоте. И переярки — молодые низкоранговые особи. С ними много интересного: пока живы матёрые, у переярков не бывает течки, они не могут размножаться — это привилегия и задача доминантов. Но зато когда матёрая рожает, у низкоранговых самок начинается лактация. Получается, что за щенятами ухаживают сразу несколько мам, шансы на выживание и здоровое развитие потомства увеличиваются.

Удивительно отлаженная и жёсткая иерархия. И как в неё вписаться человеку? Как думаете, кем вы для них стали, если не членом семьи?

Ясон Бадридзе: Выгодным партнёром. Волки почувствовали, что с моим появлением на них перестали охотиться, в лесу больше не появляются люди с ружьями. При мне же оружия не было. К ним нельзя идти с ружьём: они знают запах пороха и сторонятся его, мы бы никогда не сблизились.

Как же происходило ваше сближение?

Ясон Бадридзе: Я осторожно ходил по их следам, но долгое время никого не видел. Конечно, это не значит, что волки не видели меня. Сначала нужно было, чтобы мой запах стал знаком им. На это ушло четыре месяца. Я взял из дома пелёнки своих детей — сначала носил их на себе, а потом порвал на полосочки и разложил на тропинках. Сначала волки обходили их стороной. Потом стали сердиться и рвать. Дальше — метить. А затем привыкли. Тогда я начал выкладывать кусочки мяса прямо на тряпочки. Они подбирали и ели, а если были сытыми, закапывали где-то рядом. В общем, таким образом я смог приучить волков к своему присутствию.

Но встречи глаза в глаза так и не было?

Ясон Бадридзе: Она случилась спустя какое-то время. Сперва я встретился с двумя матёрыми. К началу апреля я уже хорошо знал расписание и маршруты передвижения этой пары — и заранее положил на тропу приманку. Через несколько часов появилась пара: впереди шла беременная волчица, позади волк, он время от времени клал голову на её круп. Я был примерно в сотне метров от них, волки одновременно увидели меня, остановились и начали рассматривать. Потом оба подошли к приманке, волчица взяла мясо и стала его закапывать. Волк приблизился ко мне на расстояние в пять-шесть метров. Он смотрел мне в глаза меньше минуты, но это время показалось мне вечностью. После самец издал резкий фыркающий лай, оскалился, щелкнул зубами и вернулся к самке. И они спокойно ушли вглубь леса. После того как волки скрылись из виду, я ещё долго стоял как вкопанный. Придя в себя, понял, что моя мечта становится реальностью.

Подопечные Бадридзе заинтересовались действиями своего воспитателя и отвлеклись от дел. По словам учёного, звери порой наблюдали за ним с не меньшим любопытством, чем он за ними. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Теперь нужно было приучить к себе остальных членов семьи?

Ясон Бадридзе: Да… Какое-то время я ещё следил за матёрыми. Они подпускали меня к себе метров на пятнадцать, а иногда и ближе. Это многое значило, пора было идти к rendezvous site — так этологи называют место встреч на территории волчьей стаи. Что-то вроде дома, где собирается вся семья.

Как она отнеслась к вашему появлению?

Ясон Бадридзе: Переярки, конечно, сначала насторожились. Но меня привели матёрые, и это означало, что стае ничего не угрожает. Присмотревшись, изучив характеры, месяца через три я дал волкам имена в честь людей, которых они мне напоминали. Бесконечно влюблённые друг в друга матёрые были похожи на моего приятеля Нико и его жену Манану. Ещё в этой стае был старый седой волк. Он всё время лежал на пригорке, остальные блошили его, приносили еду — ухаживали за ним. Я решил назвать этого волка именем одного из знакомых старейшин — Нестором. Остальными членами семьи были три переярка: один самец красивый, статный и смелый, как мой близкий друг Гурам; второй задиристый и трусливый — Ворчун; и сучка, спокойная и покорная Рухи.

После этого вы остались жить и спать с ними на rendezvous site?

Ясон Бадридзе: Да, остался. Ночевал там, завернувшись в бурку, участвовал в их охоте. Выполнял в процессе охоты свою функцию и этим тоже был им полезен. Я тропил добычу, то есть шёл по следу и отрезал ей пути к отступлению. Пробегал с волками за одну охоту около 30-40 километров: они рысцой, а я трусцой. По сути, был в роли переярка. Они только тропят и не имеют права нападать на добычу, поскольку только учатся. На охоте волки действуют слаженно и точно, каждый знает свои задачи и выполняет только их. Они поразительно чувствуют друг друга и словно договариваются взглядами, движениями, будучи разделены большим расстоянием. Человек может только позавидовать такой коллективной работе: мы так не умеем — каждый тянет одеяло на себя, из-за этого общее дело разваливается.

Как прошла первая охота — вы удачно вписались в коллектив?

Ясон Бадридзе: Первой нашей жертвой был олень. Когда волки засобирались на охоту, Нико так многозначительно посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Чего же ты расселся, пойдём!» Ну, я и последовал за ними. Схватка матёрого с оленем была фантастической. До того как олень свалился, Нико проехался, стоя у него спине и вцепившись в шею. Прикончив копытного, волк стал сдирать с него шкуру, а потом позвал к трапезе троих переярков. Примерно за полтора часа они разделали тушу и обглодали с неё мясо. Манане, которая следила за щенками, Нико принёс отрыжку, а Нестора таким же образом покормил Гурам.

Пара волков гуляет по лесу. Большую часть времени «ручные» волки Бадридзе проводили не в вольере, а на природе. Несмотря на то, что вольера была внушительных размеров — 100 квадратных метров, животным для полноценного развития необходимо было ощущать полную свободу и учиться самостоятельно добывать себе еду. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Вам Нико не предлагал присоединиться к обгладыванию туши?

Ясон Бадридзе: Предложил, когда они сами наелись. Я подошёл и срезал ножом несколько кусков мяса. Я был жутко уставший, но внутри всё ликовало: они угостили меня.

Дальше вы питались тем, что добывали с волками на охоте?

Ясон Бадридзе: Нет. Я договорился с одним егерем, чтобы он раз в две недели подвозил на нейтральную зону — подальше от территории семьи — тушёнку, сало и хлеб. Этот егерь, кстати, изначально был приставлен ко мне директором Боржомского заповедника и должен был — нет, не помогать моему эксперименту, а препятствовать и не пускать меня в лес. В общем, я забирал еду и прятал её. Когда хотел поесть, уходил подальше от волков к ручью — там всегда ток воздуха сверху вниз, он уносил запахи. Но от кофе пришлось отказаться: оно очень пахучее, и волки начинали чихать и фыркать. Разогревал, значит, на костре тушёнку. Ух, я её с тех пор на дух не переношу, хотя и раньше особо не любил.

Оленина вкуснее была? Вы, кстати, её приготовили или прямо на месте сырой съели?

Ясон Бадридзе: Ой, нет, вы что… Я её унёс к ручью и там на костре пожарил. Свинина лучше, чем оленина. Однако оленина несравненно лучше, чем тушёнка.

Вы только взглядами с волками общались или их звукам подражали?

Ясон Бадридзе: Подражал — поскуливал, пофыркивал, выл с ними.

Думаете, они вас понимали?

Ясон Бадридзе: Думаю, что да. У них есть вой, которым они обозначают своё присутствие для другой семьи волков. Вся стая подходит к границе территории и начинает выть — это одна из форм общения и защиты своей земли, дополнение к мочевым меткам. Вот однажды пришли мы с волками с охоты, они начали выть. Я присоединился, и они ничуть не смутились.

И вы ни разу не отлучались? Сколько лет вы жили в стае?

Ясон Бадридзе: Два года. Несколько раз я, конечно, ездил в город. Но буквально на день-два, чтобы родных повидать. Иногда в лесу я до такой степени скучал по людям, что уходил к ручью и начинал говорить сам с собой вслух, чтобы хоть так речь человеческую услышать. А когда я насовсем покидал волков, они начали так ужасно выть — с интонациями, каких я раньше не слышал. Это был душераздирающий, томящий звук — вой скучания.

Животная любовь

Но на этом Ясон Бадридзе не закончил наблюдения за волчьими стаями в природе. Как говорит сам учёный, «у меня было ещё пять знакомых семей волков». Потом ещё — выкормленные и воспитанные дома волчата. Спустя пару десятков лет учёный не хуже самого серого хищника разбирался в тактике охоты на копытных и тонкостях обучения щенков распознаванию опасности; выл на всевозможных волчьих диалектах. А ещё Бадридзе понял, что порой дикий зверь ведёт себя сознательнее, чем человек.

Кем они вас считали: человеком или волком?

Ясон Бадридзе: Хе! Не знаю, они мне не говорили об этом. Думаю, просто представителем другого вида, от которого не исходит опасности. Правда, пару раз волки меня спасали, и тут одно из двух: либо я был для них важнее, чем мне казалось; либо ими двигал альтруизм. Хотя тут оба мотива, конечно, уместны. Вообще, после этих событий я понял, что альтруизм — изобретение не людей, а природы.

Волки на этом фото не убивают друг друга. Здесь заснят ритуальный бой молодых самцов — необходимая часть их жизни, позволяющая выявить в стае доминирующую особь. Тот зверь, что сдавил клыками пасть своего соперника — и стал вожаком. В таких схватках, звери не прокусывают шкуру, они лишь показывают свою силу и ловкость. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Что это за случаи?

Ясон Бадридзе: Однажды я сильно повредил ногу — всё время лежал, не мог даже до ручья добраться, чтобы попить и поесть. Волки это почувствовали. Вернувшись с охоты, Гурам подошёл ко мне, поскулил, я тоже поскулил, он — хоп — и достал мне свою отрыжку.

Потом ещё был эпизод, когда волки спасли меня от медведя. Мы возвращались с охоты. Неудачная охота была: одиннадцать часов беготни, никакого результата, ужас был просто. Я очень устал. А у тропинки лежал огромный валун, высотой с эту комнату. Увидел я этот валун — так захотелось прислониться. А за валуном отдыхал медведь! Я чуть не наступил на него. Медведь вскочил. Встал на дыбы. Между нами полметра. Что будет дальше, неизвестно. Если он лапой хотя бы раз в мою сторону махнёт, от меня ни черта не останется. И то ли я вскрикнул от неожиданности и страха, то ли медведь какой-то звук издал — на это среагировали волки. Они примчались и атаковали медведя. Кто-то из них схватил бурого за пятку, и тот в шоке убежал. Это не потому важное событие, что я жив остался, а потому, что волки обычно избегают медведя, ведь он гораздо сильнее.

Как и человека с ружьём — знают запах и обходят стороной?

Ясон Бадридзе: Да, и притом обучают щенков избегать медведя.

Как они это делают?

Ясон Бадридзе: Это очень интересный процесс. Идёт, допустим, самка с щенятами, и им попадается след медведя. Волчица начинает демонстративно обнюхивать этот след, привлекает внимание щенков — показывает им, что тут надо понюхать. А они же любопытные. Раз мать обнюхивает, они бегут туда и повторяют за ней. Дальше волчица издаёт резкий фыркающий лай — звук тревоги. И этого достаточно.

По сути, как у людей. Когда родители учат ребёнка не выбегать на дорогу, они показывают на проносящиеся машины и дают понять, что там опасно.

Ясон Бадридзе: Это вам кажется, что волки похожи на людей. На самом деле это у нас всё по большей части оттуда идёт, из природы.

Как же культура — по-вашему, волки могут создавать культурные образцы?

Ясон Бадридзе: Как-то я был в Институте проблем экологии и эволюции имени Алексея Северцова на семинаре по поведению. Там как раз речь шла о культуре в животном мире. На мой взгляд, культуру в принципе нельзя с животными связывать. Она формируется за счёт творчества, за счёт создания чего-то нового. Конечно, животные этого не умеют. Но у них есть поведенческая традиция, которую люди могут путать с культурой. Например, у семьи волков могут быть особенные, свойственные только ей приёмы охоты, которые передаются из поколения в поколение.

Но как же появляются эти уникальные приёмы? Разве не волки их придумывают?

Ясон Бадридзе: Нет, волк не придумывает, не изобретает, но может применить увиденное. Если что-то случайно произошло и оказалось выгодно для волка, он будет стараться потом воспроизвести эту ситуацию. Например, мои волки однажды загнали косулю в кусты и поняли, что это отличная ловушка. Ну и стали использовать этот приём в дальнейшей охоте: если видели косулю, целенаправленно гнали её в кусты.

Ясон Бадридзе и его приёмный волк во время прогулки по лесу. Фото сделано в 1990-е годы. Через несколько лет учёный выпустит на волю последнюю воспитанную им стаю и навсегда закончит практику. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Есть у волков предательство, любовь?

Ясон Бадридзе: Их отношения иногда напоминают дошедшую до безумия любовь. Обычно, если кто-то из пары матёрых погибает, выживший так и остаётся один. Волки вообще моногамны. Поэтому, если волчица сочтёт, что её предали, может превратиться в такую фурию, какую вы в жизни не видели! Это я на собственной шкуре прочувствовал.

Как это вы волчицу предали?

Ясон Бадридзе: Она так решила. В общем, я держал приёмных волков — некоторых прямо дома, некоторых в огромном вольере. И вот одна волчица достигла половой зрелости, я хотел повязать её. Но никак не получалось — ни с волком, ни с собакой. Она категорически рвала всех в клочья. А однажды подходит ко мне и встаёт в позу «лордоз» — круп поднимает, демонстрирует свои прелести и словно говорит: «Иди ко мне, мой сумасшедший!»

Уххх…

Ясон Бадридзе: Ну. И вот как-то раз у меня женский запах изменился. Я развёлся с женой — появилась другая женщина. Волчица почувствовала, что от меня пахнет чужой самкой: метров так с двух носом повела, волосы вздыбились — и как кинется на меня! Я уже опытный был к тому времени, перехватил её и немного придушил, чтобы сознание ненадолго потеряла. С ней я потом уже не мог работать — пришлось отдать в Батумский зоопарк. Через какое-то время съездил её проведать, а там столпотворение — люди клетку обступили. Но волчица меня моментально вычислила и опять взбесилась: бросилась на прутья, перепугала посетителей, пыталась меня достать и побить.

А вы говорите, волки вас воспринимали как другой вид.

Ясон Бадридзе: Эта самка не была полноценным волком: она жила у меня дома как собака, всё время находилась в обществе моей семьи. По сути, она считала себя нашим видом и не знала, что она волк.

Агрессивные ритуалы

Своих приёмных волков Бадридзе выкупал у егерей: брал ещё слепыми — по одному щенку от разных матерей, убитых охотниками. Выхаживал, воспитывал и выпускал на волю. Содержать стаю волков так, чтобы они чувствовали себя свободными и полноценно развивались, было дорого. Институт физиологии на эти эксперименты средств, конечно, не выделял. Упёртый учёный работал автомехаником, занимался чеканкой — делал всё, чтобы раздобыть денег и продолжать познавать волков.

Как вам удалось вырастить дикими остальных волков?

Ясон Бадридзе: Обычно у меня за раз воспитывалось по 5-8 волчат, они развивались в среде своих. Так как я брал щенков от разных родителей, впоследствии они образовывали семью, в которой был исключён инцест. В общем, они были ориентированы друг на друга, а не на меня. То, что они оставались волками, подтверждали результаты экспериментов. Я следил за всеми выпущенными в лес особями — они полноценно жили и размножались.

Волки, воспитанные учёным, ничуть не отличались от диких зверей. Это доказали наблюдения за выпущенными на волю особями. Они умели охотиться, оборонять свою территорию, сторонились более крупных хищников и людей с оружием и успешно размножались. Фото: «Кот Шрёдингера»/Из личного архива Ясона Бадридзе

Каких же размеров должен быть вольер, чтобы волки чувствовали себя в нём комфортно?

Ясон Бадридзе: Я построил вольер в сто квадратных метров. Но там они находились не всё время. Основная работа была в поле: их надо было учить охотиться.

Как вы их обучали?

Ясон Бадридзе: Так же, как матёрые своих щенков. У социальных хищников нет врождённого охотничьего инстинкта. Они, конечно, могут преследовать движущиеся объекты, но это изначально скорее исследовательское поведение, чем хищническое. Второе позже формируется, как раз на основе таких врождённых реакциях, как преследование, схватывание. Поразительно, не правда ли? Но юный волк не ассоциирует мышку или кролика с едой. Только в 20-дневном возрасте у щенков формируется положительная реакция на запах крови. А к 25-му дню родитель эту реакцию закрепляет, отрыгивая им полупереваренное мясо.

И вы…

Ясон Бадридзе: Не-е-ет. Я мясо просто мелко рубил. Потом давал куски мяса со шкурой. Это очень важный момент, потому что сальные железы, расположенные в шкуре, определяют видовой запах. С этого момента щенки приучаются узнавать по запаху вид животного. Я кормил своих косулей. Следующий этап — когда матёрые приводят щенят к добыче, чтобы те запомнили облик животного.

Приёмные волки вас во всём слушались?

Ясон Бадридзе: Да. Я зазывал их по-волчьи. Чего бы им было меня не слушаться, я ведь их всему учил и говорил с ними на одном языке.

С их стороны никогда не было агрессии?

Ясон Бадридзе: Была. Трёх волков я убил… вот этими руками.

Врукопашную с ними боролись?

Ясон Бадридзе: Один раз я с ножом был, в другие разы не рассчитал и придушил слишком сильно. Хотел, чтоб сознание на время отключилось, но переборщил. Когда они нападали, я должен был драться, чтобы показать, что доминирую, иначе я не смог бы работать с ними.

Из-за чего возникали стычки?

Ясон Бадридзе: Видимо, я был не вполне тактичным. Когда общаешься с волками, надо даже двигаться как они. Их движения невероятно гармоничны — тело плавно переходит из одного состояния в другое. Если нарушишь эту гармонию, можешь напугать животное.

А с людьми у вас как? Вы конфликтный человек, часто драться приходилось?

Ясон Бадридзе: Приходилось. Но не то чтобы часто.

Тоже доказывали, что вы доминант?

Ясон Бадридзе: Разные причины были. Я не люблю быть доминантом, я люблю быть сам по себе. Просто, когда меня кто-то обижал, я защищался.

Сейчас Ясону Бадридзе за семьдесят. Работу в поле он оставил в 1998 году, но серыми хищниками заниматься не перестал — пишет о них книги и статьи, читает лекции в Тбилисском университете. И ужасно скучает по жизни среди волков. Фото: «Кот Шрёдингера»/Полина Кочеткова

С кем страшнее драться: с волком или с человеком?

Ясон Бадридзе: С человеком, конечно. Когда нападает волк, понятно, что он сделает, как он будет на тебя прыгать. А в прыжке волка легко перехватить при наличии сноровки: зверь в этот момент совершенно беззащитен. А вот с человеком никогда не понятно, применит он оружие или нет. Вообще, на мой взгляд, человек — невероятно жестокое существо, только он может получать удовольствие от агрессии, для всех остальных животных агрессия — то же самое, что и страх.

Агрессия — это такое же дискомфортное переживание, как сильный страх. Животные стремятся подавлять его в себе, а не давать ему волю. У волков, например, агрессия ритуализируется: они очень редко дерутся до смерти, чаще просто воспроизводят определённые ритуальные движения. Звери не рвут друг другу шкуру, а слегка зажимают зубами. Так они меряются силой и в этом боевом танце выявляют доминанта. Вспыльчивые и злые особи обречены. Они не находят пару, они не нужны стае, потому что с ними не будет слаженной охоты, их изгоняют. А люди клевещут: мол, волки — ненасытные жестокие звери. На самом-то деле эти эпитеты относятся к человеку, а он переносит их на зверей.

Волчья скука

Под конец интервью я набралась смелости (или наглости) и попросила Ясона Бадридзе изобразить, как воют грузинские волки. Мы сидели на кухне и пили чай. Учёный отставил чашку. Отвёл от меня взгляд. И помещение заполнил тягучий, словно ноющая боль, вой.

Если бы мои глаза сейчас не видели вас, я была бы уверена, что на кухне воет волк. Я ожидала услышать некое подражание.

Ясон Бадридзе: Это такой простой вой был, без всяких загогулин. А то у грузинских волков бывают в вое разные красивые переливы, интонации, завитушки. Почти семьдесят лет назад я впервые услышал этот вой и до сих пор не могу к нему спокойно относиться. По спине мурашки бегут, когда слышу волка.

Вы до сих пор их воспитываете?

Ясон Бадридзе: С 1998 года перестал. Видимо, очень сильные физические нагрузки, что были в молодости, подорвали организм. Не хватает больше здоровья. Сейчас я читаю лекции в Тбилисском университете, пишу статьи и книгу.

Что означал ваш вой?

Ясон Бадридзе: Его смысл — сплочение. Они так воют, когда семья собирается вместе.

Вы скучаете? Так же сильно, как скучали по людям, когда жили с волками?

Ясон Бадридзе: Да. Так же. Очень скучаю по ним. Когда вспоминаю всё пережитое с волками, понимаю, что могу считать себя одним из самых счастливых людей.

История человека, прожившего в волчьей стае два года

Встреча с Ясоном Бадридзе в Минске запланирована на 8 февраля. На платформе TALAKA объявлен сбор средств, чтобы это мероприятие состоялось.

Ясон Бадридзе – культовая фигура среди ученых-этологов. Несколько лет он прожил в стае волков и передал обоим видам важные знания друг о друге. Людям он рассказал о культуре зверей. Волков научил избегать человека и домашний скот. Его рассказы похожи на сказку, потому что Ясон спускается в те пласты сознания, в которых были созданы древние мифы и в которых люди и звери еще умели слышать друг друга…

Предлагаем вашему вниманию интервью с этим выдающимся человеком.
– Когда мне было лет пять, отец взял меня осенью в Боржомское ущелье. Мы пришли в лес и услышали вой волка. И это было страшное впечатление, что-то потрясающее! Все в душе перевернуло. И до сих пор я как вой слышу, какое-то волнение наступает, куда-то хочется бежать, трудно объяснить… С этого, судя по всему, все и началось.

– Вы два года прожили в волчьей стае?

– Да, я изначально был экспериментатором, изучал физиологию поведения. Но вскоре осознал, что мы изучаем механизмы того, смысла чего не знаем. Жизнь зверя в природе была практически неизвестна, публикаций о волке тогда почти не было. Я попробовал заняться групповым поведением собак, но скоро понял, что они потеряли многие поведенческие черты. И тогда я решил пожить с волками. Поехал туда же, в Боржомское ущелье, нашел одну семью. Меня интересовало, как формируется поведение, как они обучают волчат охоте…

– Погодите… Как вы с ними познакомились, вошли в доверие?

– Во-первых, мне надо было определить их основные тропы. Тропить я умел, охотой в молодости увлекался, это потом я завязал дуло узелком. Значит, выяснил тропы, взял старые детские пеленки, поносил на себе, чтобы моим запахом пропитались. И начал на тропах стелить эти кусочки. Материя белая, контрастирует, а у волка неофобия очень сильно развита…

– Что?

– Неофобия: они боятся всего нового. А с другой стороны, им очень хочется его исследовать – на таком конфликте все время и живут. Волки сперва обходили эти куски издалека. Интересно было наблюдать, как расстояние постепенно сокращается, и в конце концов они начали рвать эти куски. Я тогда стал выкладывать туда кусочки мяса. Когда они начали его подъедать, это значило, что они к моему запаху привыкли. На все это ушло около четырех месяцев.

– Все время в лесу? Как?

– Да нормально: бурка, рюкзак, котелки. Палатку я не брал. Если нужно было костер разжечь, уходил за речку. В горах ток воздуха по ручью идет, так что дым их не беспокоил. К этому моменту я знал уже все их тропы, знал, где дневное лежбище, но к ним не выходил, чтобы не напугать. А потом решил встретиться. Как-то утром увидел по следу, что они прошли – матерые, самец и самка, они логово для волчат подыскивали. И остался их ждать метрах в пятидесяти от тропы. Где-то в полдень они возвратились. И когда заметили, самка остановилась, а матерый пошел прямо на меня. Метров до пяти подошел и смотрит. Это состояние было, я вам скажу! Когда на таком расстоянии зверь смотрит тебе в глаза. Я без оружия, и он это знает: они запах оружия хорошо чуют.

– Почему без оружия?

– От оружия человек наглым делается. Он идет на риск, на осложнение ситуации, зная, что у него за спиной ружье. В общем, он стоял, смот­рел, смотрел, потом рявкнул, развернулся — и на тропу. И спокойно ушли. А я языком ворочать не могу, как будто язык отсидел. Пронесло, реально пронесло. Но уже стало ясно, что с ними этот номер пройдет. Он испробовал меня — как я отреагирую. Увидел, что нападать я не буду и убегать тоже не собираюсь. И вот после этого я стал с ними ходить. Куда они, туда и я бегал за ними. Я был в хорошей форме благодаря моему отцу: он был основателем местной школы каскадеров, и я с детства акробатикой занимался, умел владеть телом — как прыгать, куда падать. Но все равно, конечно, было трудно угнаться. Где останавливаемся, там и я остаюсь спать. Как-то спал в бурке завернутый — слышу, вода журчит, на бурку наливается что-то. Выглядываю: матерый с поднятой ногой стоит, пометил меня, значит…

– А что это была за стая?

– Замечательная семья, лучшая из всех. Старшим там был волк-старик, потом пара матерых — отец и мать, трое переярков (выросшие щенки прошлых лет), потом появились волчата. Старик уже не охотился, на лежбище маленький пригорок был, и он все время на нем лежал, потому что обзор хороший. Волчица приносила ему еду — отрыгивала после охоты. У волков есть интересная способность: они умеют регулировать секрецию желудка. Если мясо нужно про запас или чтобы отрыгнуть взрослому, оно не переваривается абсолютно. Просто оболочка слизи — и все. Слизь эта бактерицидная, мясо можно закопать, оно в земле не испор­тится. А щенкам они приносят полупереваренное. И вот старика кормили матерая волчица и один из переярков.

Этот переярок, Гурам, и меня подкармливал, когда я там болел. Ногу я себе сильно повредил, лежал, не мог их сопровождать на охоту. Они возвращались, Гурам подойдет, в глаза посмотрит и — оп! — в полуметре от меня мясо отрыгнет. Гурам — так звали моего ближайшего друга, мы вместе альпинизмом занимались, он погиб, и в честь него я этого переярка и назвал. Реально был похож, такой высокий, светлый, намного светлее остальных. И характер очень хороший. Между молодыми довольно часто бывают драки. И в них этот Гурам всегда побеждал, но сам их никогда не провоцировал.

«Есть коммуникация звуковая, запаховая, визуальная. Но есть еще какая-то невербальная связь, телепатическая. Это хорошо видно перед охотой — они вроде как совещаются, в глаза друг другу смотрят — и зверь разворачивается, идет и делает то, что нужно. И когда у нас все барьеры пропали, у меня это тоже появилось».

– И все они вас приняли одинаково?

– Взрослые приняли после той встречи, переярки понаблюдали за родителями, поняли, что я не опасен. А потом щенки родились, они вообще не знали, что меня там быть не должно. Дело еще в том, что волки эти меня намного раньше изучили, чем я их. Когда я их еще только тропил, они меня уже физиономически знали. И поняли, что мое присутствие обеспечивает им спокойную жизнь. Там браконьерство жуткое было, постоянно капканы ставили, гонялись за ними: за волка пятьдесят рублей давали. А я с егерями договорился: пока я здесь, волков не трогать.

– И как они живут, чем занимаются?

– Порядочное количество времени они отдыхают. Волки должны минимизировать затраты энергии. На дневках, где вся семья собирается, они в основном лежат, переглядываются, матерые кобель и сука могут облизывать друг друга. Никакой игры у взрослых. А молодые очень много играют. Игра, отдых и охота — больше они ничем не занимаются. Если хорошую добычу завалили — наедятся, накормят щенков или суку, которая после родов не охотится, остатки закопают, кладовые сделают и могут сутками валяться.

– А какие у них были отношения?

– Очень хорошие. Переярки потрясающе заботятся о щенках. К старику тоже все подходили, вылизывали, блошили. Единственно, они постоянно определяют свой статус. Молодые часто дерутся, сначала до крови доходит, а потом, года в полтора, они обучаются ритуализировать агрессию. У взрослых состояние агрессии тоже есть, но оно ритуализируется. Я могу клыки показать, схватить, но царапины не останется. Это очень важно.

– Как они охотятся?

– Ну, например, старик вскакивает, садится и начинает подзывать других. Они трутся носами. Матерый разворачивается, уходит метров на пятьдесят, прислушивается, возвращается, опять какие-то контакты: трутся носами, в глаза друг другу смотрят, вроде как совещаются. И все расходятся. Функции на охоте строго распределяются: один лучше загоняет, второй в засаде нападает. Там был огромный луг. Волчица с дочкой уходят в лес, на опушку, матерый гонит оленя, кто-то ему тропу перекрывает, загоняют его ближе к опушке, а там волчица вылетает.

– А как они договариваются, кто где будет?

– Вот именно. Есть коммуникация звуковая, запаховая, визуальная. Но есть еще какая-то невербальная связь, телепатическая. Это очень хорошо видно перед охотой: они вроде как совещаются, в глаза друг другу смотрят, фиксированный такой взгляд — и зверь разворачивается, идет и делает то, что оказывается адекватно делать в тот момент. И когда у нас все барьеры пропали, у меня это тоже появилось. Вот я выхожу с ними на охоту, матерый разворачивается, в глаза смотрит — и я бегу куда надо. А потом оказывается, что я правильно пошел и закрыл тропинку оленю.

«Меня всегда интересовало: способны звери к мышлению или нет. Я ставил эксперименты — там все выглядит по-разному, но животное способно поймать логику самой задачи. На охоте без способности думать зверь ничего сделать не сможет».

– А ваше сознание не мешало вам?

– Сначала мешало, пока я думал, что делать. А потом нет, абсолютно. Уже через несколько месяцев. А месяцев через восемь я мог точно описать, что делает волк у меня за спиной. Потому что все-таки все время было напряжение: это — дикие звери, надо контролировать. И, видимо, это напряжение пробудило третий глаз, или как это называется.

Потом-то я поставил эксперимент. Вот я обучаю волка в закрытом помещении: свет — сигнал направо, звук — налево. Там еда в кормушке. Для обучения требуется, к примеру, десять экспериментов. Затем этот зверь остается в комнате, ввожу нового волка. Он первого не видит и не слышит, это я точно знаю: у меня был микрофон, который чувствовал от 5 Гц до 35 кГц. Никаких звуков. Второй волк обучается за пять экспериментов. Нет первого, обученного — нужно десять-одиннадцать. За счет чего? Это ведь связано с пищей: зверь волнуется, когда слышит условные сигналы, и, судя по всему, мысленно повторяет все, что реально должен был сделать. И это каким-то образом передается…

– И часто им удается этого оленя поймать?

– Хорошо, если каждая четвертая охота удачная.

– Нечасто. А надолго его хватает?

– На несколько дней. Я говорил, они делают кладовые. Но оказалось, что волки про них тут же забывают. Но зачем тогда делать, да? Я эксперименты ставил. Оказалось, что функция этих кладовых — не себя прокормить, а создать максимально стабильную кормовую базу для щенков. Потому что вероятность случайного нахождения своих или чужих кладовых настолько велика, что запоминать не нужно. И это правильно, что они не помнят, а то бы сами съели, а надо оставить щенкам. Если волчата недоедают, они вырастают психически больными, возбудимыми, и у них агрессия не ритуализируется, а всегда остается реальной. Когда волчица на сносях, семья начинает интенсивно закапывать добычу. Закопают и забудут. Это невероятно адаптивная неспособность запомнить. Абсурдно звучит «адаптивная неспособность», но это именно так.

– Вы хотели понять, как они обучают волчат охоте?

– Да, все крупные хищники учат детей охотиться. От рождения они этого не умеют. Волчонок может в игре убить крысу и тут же потеряет к ней всякий интерес, даже может рядом с этой крысой умереть с голоду. Если необученный волк попадет в стадо овец, он просто будет в панике. Он понятия не имеет, что это — пища. Какие-то врожденные инстинк­тивные элементы у них есть: положительная реакция на запах крови, преследование движущихся объектов, но до умения охотиться это далеко. Охота — это культура, традиция. Причем у каждой семьи она своя. В одной и той же местности могут жить семьи, которые умеют охотиться только на лося или только на оленя.

Там, где мы с ними жили, в николаевские времена было императорское охотничье хозяйство. И в то время у волков был описан один необычный прием охоты. Вообще в норме они стараются оленя пустить под уклон, а он пытается уйти наверх. У оленей это инстинктивная реакция: наверху им легче спастись, а пойти под уклон — стопроцентная смерть. А тут волки специально его загоняли на подъем. Почему? А потому, что этот подъем кончался пропастью. Олень туда срывался, а они спокойно обходили эту гору и там его добывали. Тот же самый прием на этом же конкретном месте был и при мне. Передается из поколения в поколение.

«У них фантастически развита взаимопомощь. Они ведь и мне жизнь спасли. Тогда я в первый раз задумался по поводу альтруизма: что это такое? Реализация биологической потребности. Значит, все, чем принято у нас гордиться, не мы придумали, это все оттуда».

– Так, может, им тогда и не надо договариваться?

– Абсолютно стандартных ситуаций ведь не бывает. Меня всегда это интересовало: способны звери к мышлению или нет. Я ставил эксперименты на применение старого опыта в новых условиях. В разных экспериментах все выглядит по-разному, но животное способно поймать логику самой задачи. На охоте без способности думать зверь ничего сделать не сможет. Только экстраполировать направление движения жертвы надо десятки раз за охоту. Это довольно простой уровень, но этому надо учиться, волк из зоопарка не сможет. А они способны и на более высокий уровень: прогнозировать результат своих действий, действовать целенаправленно. У меня были эксперименты, которые это доказывают. Потом я еще выяснил, что волки умеют считать — до семи и кратно семи. Ну, то есть найти третью миску в пятом ряду он может легко. Но если число больше семи, сбивается… Короче, они все время думают. И если что-то на охоте получилось, достаточно одного раза, чтобы они стали применять этот прием. Как-то косуля залезла в кустарник и уже двинуться там не смогла. В следующую охоту они целенаправленно пытаются в кустарник ее загнать.

– А как они учат волчат?

– Сначала приносят куски мяса, потом куски мяса со шкурой — приучают щенков к запаху добычи. В четыре месяца взрослые начинают подзывать волчат к добыче. Добудут оленя и воем подзывают, показывают, как он выглядит. Потом учат брать след и тропить. Но если молодые догонят оленя, они убегают: до девяти месяцев они перед ним испытывают непреодолимый страх. Потом начинают ходить на охоту со взрослыми. Сначала просто рядом бегают, дальше начинают загонять, потом прикусывать — к полутора годам осваивают основные приемы. Они у каждого свои и зависят от силы, характера. И роли складываются: один гонит, другой направляет, третий в засаде…

– А эта семья как-нибудь менялась, пока вы там жили?

– Переярка одного выгнали. Очень тяжелый у него характер был, все время конфликты какие-то возникали, и выгнали его. Вроде бы агрессивный индивидуум должен стать доминантом. Но если эта агрессивность переходит какую-то грань, то вся социальная система объединяется и изгоняет его. Это такой механизм, купирующий чрезмерную агрессию. И этот зверь никогда не сможет найти полового партнера. Таким образом, если это ген агрессивности, он иссекается.

– И куда он пошел?

– Вышел за пределы территории. У волков территории не соприкасаются, система не замкнутая. Граница от границы в двух-трех километрах, есть нейтральные зоны, чтобы особи могли выходить. Семья же не может расти бесконечно. Хотя размножается только одна пара, доминирующая, матерые волк с волчицей. У переярков даже течка не наступает, как правило. Но все равно пометы большие, и примерно раз в четыре года семья достигает критической численности. У всех млекопитающих есть потребность в реализации определенного количества социальных контактов. И как только это количество выходит за пределы нормы, в группе конфликты возникают, образуются группировки, и в конце концов одна должна уйти.

– Куда?

– Как повезет. Если зайдешь на чужую территорию, убьют. Но бывает, что можно присоединиться к другим, если у них группа малочисленна и им не хватает социальных контактов. Или к человеку выйдут, начнут овец резать.

Переярка выгнали — это одна перемена, и еще старик умер. Это как раз было время, когда волчата из логова выходят. А логово всегда устраивается где-то в другом месте, укромном, не у лежбища. Мы там были, волчица и переярки выманивали волчат. И вдруг мы услышали страшный вой, просто жуткий. Сразу стало ясно, что там что-то происходит ужасное. Мы побежали туда — старик сидел на пригорке и выл душераздирающе, какой-то крик отчаяния. И потом ушел — и все.

Матерый только через месяц занял его место. В течение месяца ни в какую туда не поднимался. Как будто какие-то поминки, объяснить я не могу. Я боюсь антропоморфизировать. Но я могу представить: во-первых, запах смерти — это очень сильная вещь для животных. Заранее они смерти не боятся, не знают, что такое смерть. Но запаха смерти, пока волк умирает, пока еще не наступило окоченение, панически боятся.

– А говорят, что волки съедают больных, старых?

– Да это все сказки. От драк молодые часто погибают: поранят — кровотечение или инфекция. Но целенаправленно никогда не убивают. И про каннибализм — это блеф.

На самом деле у них фантастически развита взаимопомощь. Они ведь и мне жизнь спасли. Мы с охоты возвращались, а охота страшно неудачная была. Целый день, и уже к вечеру, еле-еле ноги волочим. И там валун огромный лежал. Я подхожу, хочу присесть, и оттуда на дыбы встает медведь. Я сейчас не помню, кто из нас что сказал, но волки услышали и бросились. Хотя один удар этого медведя мог волка распороть. Волчица его за пятку взяла, и он пошел вниз, под склон.

Тогда я в первый раз задумался по поводу альтруизма: что это такое? Значит, все, чем принято у нас гордиться, не мы придумали, это все оттуда. Реализация биологической потребности. Что будет — зверь об этом не думает. Хотя, например, волчат они от человека не защищают, понимают, что лучше остаться производителю, чем всем погибнуть. И это — приобретенное, культура, потому что от любого другого зверя волчат защищают.

– На луну ваши волки выли?

– Они воют не на луну, просто полнолуние вызывает прилив эмоций.

– А зачем они вообще воют?

– Общаются с другими группами, это социальный контакт, «прикосновение». Кроме того, это информация о расстоянии до других зверей, о статусе, об эмоциональном состоянии. У каждого есть своя партия, и, судя по всему, они строго функциональны.

– Откуда они знают, как выть?

– Вообще у них есть две категории звуков. Врожденные, на которые реакция у других тоже врожденная. Например, звук опасности — это такой фыркающий лай. Щенки его слышат и разбегаются, хотя их никто не учил. И есть приобретенные звуки, которым научили. Притом есть диалекты: допустим, кахетинский волк вряд ли поймет волка из Западной Грузии. Я был в Канаде по приглашению Джона Тебержа, пришли в национальный парк. Я начал вабить, развернулся по-грузински, завитушки пустил — и вообще наплевали на меня волки. Я был страшно оскорблен. А Теберж просто кларнетом так — у-у-у-у, — и все, они с ума сошли, заголосили.

– И что значат все эти завитушки? Что они друг другу говорят?

– Если бы я знал, я бы составил словарь. Эти вопросы меня тоже страшно интересуют. Жаль вот, визу не дают, нет возможности заниматься. Разная информация передается. Я, например, нашел, что родители, когда волчат подзывают к добыче на большом расстоянии, воем объясняют, как идти. Есть вой для собирания стаи, когда группа разбредается и волк скучает. Этот звук легко отличить: он такую тоску наводит, душу выворачивает.

– И два года вы с ними сидели безвылазно?

– Нет, когда месяца три просидишь в лесу, душа человеческого общения требует. Иногда я возвращался в Тбилиси на несколько дней, дольше нельзя было, чтобы не отвыкли.

– Вы сказали, у вас уже дети были?

– Да, были маленькие дети. Дети в квартире с волками выросли, это был целый тарарам. Вообще я был такой белой вороной, потому что все нормальные зоологи занимались животными, которых можно есть. «Как заниматься зверем, которого есть нельзя? Занялся бы оленем!» Они были уверены, что я на своих волках деньги все-таки зарабатываю: убиваю их, сдаю шкуры. Не могли эти люди так не думать: зарплата была сто сорок рублей, а за волка премию давали пятьдесят. Обязательно кто-нибудь насылал фининспекторов: куда волчат дел? Они же часто гибнут. Я говорю: похоронил. Ну как они могли поверить, что я похоронил такие деньги? Приходилось идти туда, выкапывать этих несчастных, уже разложившихся, хоть шерсть найти. А я по-разному деньги зарабатывал: чеканкой занимался, ювелирные украшения делал, по мельхиору, серебру, продавал исподтишка, автомехаником работал. Зарплаты не хватало, конечно, чтоб экспериментально работать с ручными животными, их же мясом надо кормить. Но что я мог сделать? Непреодолимое желание было этим заниматься.

– А с волчьей семьей чем дело кончилось?

– Там же нельзя было навечно поселиться, я-то с удовольствием, но нельзя было. А через год я вернулся — и оказалось, что перед этим там истребили пятьдесят четыре волка, включая моих. Это было очень тяжело… И после этого заповедник наполнился одичавшими собаками, потому что некому было держать границы. Потом я приручал к себе других, еще пять семей у меня было, но та оказалась для меня самой важной.

– И потом вы стали выращивать своих волков?

– Да, по ходу дела мне пришла в голову идея реинтродукции. Первоначально для спасения моих зверей, с которыми я экспериментировал. Потому что отработал — надо в зоопарк отдать. Но столько зверей раздать невозможно — значит, надо выпускать куда-то. Но зверь, выросший в неволе, в лесу не выживет, это я уже понимал. И тут я задумался над общей проблемой. В мире уже много видов, которых в природе не осталось, только в неволе. Леопард на Кавказе полностью исчез, полосатых гиен почти не осталось. Значит, надо получать потомство в неволе и выпускать.

Но вы же были в зоопарке — сразу бросается в глаза ущербность психики: нервные тики, стереотипные движения. И я решил попробовать самостоятельно вырастить зверей с нормальным охотничьим поведением, способных жить в лесу. Дал объявление в газету, стал покупать волчат у охотников, выкармливать. К сожалению, первые два выводка я запорол. Оказалось, чтобы они нормально выросли, надо знать, как их выкармливать. Например, во время сосания щенок должен массировать лапами молочную железу матери — одной, другой. А если им не во что упираться, возникает тоническое напряжение мышц и в мозгу формируются очаги высокой активности, которые на всю жизнь остаются. Звери вырастают психически неуравновешенными: депрессии, фрустрации, конфликты в группе.

Плохо, если дырка в соске слишком большая. У новорожденных мозг не до конца сформирован, они не чувствуют ни голода, ни насыщения, для них важно само сосание. Молоко льется, животики раздуты, а они все равно сосут. Желудок растягивается, и, когда они взрослеют, им нужно больше пищи, не могут наесться. Они своим поведением абсолютно дестабилизируют обстановку в группе. Агрессия у них не ритуализируется, отношения они строить не могут… Ну как я мог все это себе представить? Это я потом уже все понял.

– Получается, живое существо ужасно тонко притерто к среде: шаг в сторону — и все, сломалось…

– Безусловно. Это первым сказал еще Леонардо да Винчи — что организм не существует сам по себе, он живет в среде, и все наши исследования должны быть построены на понимании их общности, иначе это будет артефакт. Поэтому так важен для меня был полевой опыт. Конечно, эти пределы особенно узкие у новорожденных, надо было их как-то поймать. Выкармливал волчат я дома, но как только они достигали времени выхода из логова, уже вывозил их в поле на пару дней. А совсем выпускал их уже полово­зрелыми на Триалетском хребте, недалеко от Тбилиси. И там был с ними. Не постоянно — на недельку останешься, возвращаешься.

– И как вы их учили?

– Главное — чтобы у них сформировались навыки ориентации в пространстве. Они должны знать территорию, на которой будут жить, водопои копытных, тропы основные. Без этого они не смогут охотиться. Дальше надо научить брать след. Допустим, идем, наткнулись на след оленя. У волков четкая реакция: олени очень резко пахнут. Надо их обязательно успокоить. Я сам начинаю след изучать, обнюхивать, подскуливаю, подзываю их. Они обязательно подбегут и сделают то же самое. Родители так и обучают их. Если, допустим, след опасный, мать демонстративно обнюхивает, щенки подбегают, тоже обнюхают, и тогда она издает сигнал тревоги, тот самый фыркающий лай, на который у щенков врожденная реакция. И все — они врассыпную, к этому следу в жизни не подойдут. Лаять я так научился. А их звуки одобрения я изобразить не могу — значит, просто за ухом почешу. Сперва мясо им давал полупереваренное: покупал желудочный сок в аптеках. Потом сырое мясо, потом со шкурой — ногу принес, бросил. А дальше стал приносить подстреленных косуль: я стрелял в них шприцем со снотворным. Когда она начинает выходить из наркоза, я выпускаю волков.

– Но вы же не могли заменить стаю волков, учить загонять, нападать?

– Главное было их мотивировать, показать свой интерес, я же был для них вожаком, доминантным. А они сами все делали. Одной успешной охоты достаточно, потом все оттачивается идеально. Главное — чтобы они знали вид, на который охотиться надо.

Параллельно они учатся думать, примерно с пяти месяцев. Они же все время играют в догонялки — и учатся экстраполировать движение жертвы, короче говоря, срезать путь преследования. Это именно мышление. У меня было две группы волчат. Одну я вырастил в обычном вольере, а другую — в вольере с обогащенной средой: со множеством валунов, завалами из деревьев, специальными ширмами, за которыми можно спрятаться. И в семь месяцев волчата из обогащенного вольера могли решать экстраполяционные задачи на специальной установке, а волчата из обычного — нет. Потом в годовалом возрасте я поменял их местами, но волчата из обычного вольера уже не могли научиться нормально думать: способность угасла. А те волки эти задачи как семечки щелкали.

– Это напоминает один классический опыт по детской психологии…

– Да, конечно, сущностно мы мало отличаемся, жизненные задачи одинаковые. Всю жизнь учимся жить… Потом я обе эти группы выпустил на том же Триалецком хребте и попытался научить их охотиться. Понятно, что со зверями из обычного вольера не получилось. Пока косули и олени их не боялись, еще как-то, а потом — все. К сожалению, я сознательно на это пошел, вырастил их неполноценными. Я знал, что им придется всю жизнь провести в неволе. А из обогащенного — прекрасно выучились.

– Я слышал, вы научили волков не есть овец?

– Да, главная проблема реинтродукции какая? Трудности с местным населением. Потому что такие звери не боятся людей. Вот много лет выпускают гепардов в Африке. А они от голода приходят в деревни, кур воруют, овец. Люди их убивают. Если местное население против, конец затее. Но я же знаю диких волков: они панически избегают людей. Значит, надо было как-то и моих научить. А в 1960-х годах был великий испанский физиолог Хосе Дельгадо, он придумал такое шоу: вживлял быкам электрод в мозг, и когда этот разъяренный бык на него мчался, он нажимал на кнопку радиопередатчика — и бык замирал в полуметре от него. Но волкам в мозг вживлять электрод не будешь, поэтому я придумал ошейник. Хорошо, тогда появились такие супер-пупер галетные батарейки по девять вольт. В Тбилиси все можно было у военных купить. Я набирал их так, чтобы на выходе 300 вольт получалось.

Мы привлекли местных жителей. Потому что скрыть эту работу невозможно было, а если показать селянину, что волк тебя боится, — это полный восторг. А мне разные люди нужны были: молодые, старые, горбатые, женщины, дети. Волки же привыкли ко мне и никаких людей не боятся. Новый человек появляется — они идут к нему, а я сразу нажимаю кнопку, они получают раздражение током. Раз, два, уже на третий раз, как только увидят человека, убегают моментально. Но сначала они убегали недалеко, а надо было, чтобы на расстояние выстрела. В общем, за сорок дней реакцию удалось идеально отработать.

Ну, и такую же реакцию надо было выработать на домашних животных. Пастухи на это охотно соглашались, им было интересно: как это волк барана не съест? Надо было видеть выражение лица этой овцы, от которой волк убегал. На второй раз она уже на него сверху вниз смотрела: козявка! Но реакция эта не вырабатывается сразу на всю скотину, по каждому виду надо было работать отдельно: на овец, коз, коров, лошадей. По ходу дела одна волчица у меня залезла в овчарню, а там и куры были. Она передавила кур, а овец не тронула…

– В Москве теперь продаются такие ошейники.

– Да, я сдуру опубликовал статью, все описал. У нас-то никто не почесался, а в Америке уже через два года они появились, electronic dog trainer называется. У меня еще одна затея была: я волкам вешал маленькие радиопередатчики, пеленговал, и можно было четкую картину их передвижений видеть. Ну и военные меня поймали. Что там пипикает в эфире? Три дня сидел я у них в КПЗ, в грузовике, умолял: «Слушайте, зоолог я. Ну хотите, позову волков?» — «Издеваешься? За дураков нас держишь?» Хорошо, на третий день полковник приехал: «Чем занимаетесь?» Я говорю: «Институт зоологии, слежу за передвижением волков». — «Как докажете?» — «Давайте выйдем отсюда, сто метров отойдем, я повою — они придут». Он так посмотрел на меня с прищуром: врет, заливает, волки к нему из лесу придут! В общем, повыл, они вышли, те в ужасе — хорошо, не перестреляли. Ошейники заставили меня снять, отобрали, только попробовать успел.

– Ну, вы их всему обучили. И что дальше?

– Дальше интересно было, что будет у следующих поколений. Я сделал щенкам ошейники металлические, и на каждом надпись: «Если вы мне принесете этот ошейник, я вам плачу в два раза больше, чем государство». И ни одного мне не принесли. Я потом спрашивал: за десять лет в тех краях не было убито ни одного волка, никто из местных охотников их не видел. Значит, выработалась традиция.

– И вы их тоже больше не видели?

– Через девять лет я поехал туда по своим делам, ходил по лесу и увидел знакомый след: там фаланги одной не было. Я понял, что это мои звери. Почти неделю ходил, вабил. И в конце концов они вышли, двое волков. Им уже по 13 лет было, седые, зубы стерты. Судя по всему, они уже дня два за мной наблюдали, ходили вокруг. Вышли, уставились и так смотрели, смотрели — а потом вдруг начали играть, как щенки. Как они играли, визжали! Таким счастливым я никогда не был.

По материалам: http://expert.ru

Кто самый главный в волчьей стае? Самка или самец?

Волки моногамны, то есть на одного самца приходится одна самка. Кроме того, для волков типичен семейный образ жизни: они живут стаями от 3 до 40 особей — семейными группами, состоящими из пары вожаков — альфа-самца и альфа-самки, их родственников, а также пришлых одиноких волков.
Пары образуются на неопределённо долгий срок — до тех пор, пока один из партнёров не погибает.
Внутри стаи наблюдается строго обозначенная иерархия, на вершине которой находится доминирующая пара, затем следуют взрослые члены семьи, одинокие волки и в конце щенки последнего помёта. Как правило, инстинкт заставляет хищников искать себе партнёра и территорию для размножения вне своей стаи. Рассеивание достигших половой зрелости зверей происходит круглый год, и щенки одного помёта обычно вместе не спариваются..
Статья интересная : и информация оттуда:
Основу стаи составляют высокоранговые звери (то есть звери, обладающие большими правами) — Цимен назвал их центральным ядром. Они очень привязаны друг к другу и держаться вместе в отличие от низкоранговых, которые время от времени отделяются от стаи — приходят и уходят.
А у них КТО старше и опытнее,тот и главный!) я про мальчик-девочка))
Во время патрулирования границ, защиты территории от вторжений чужаков и очень часто на охоте стаю возглавляет матерый самец. В период устройства логова и выкармливания щенков главной становится матерая самка, и ей подчиняются все члены стаи. Американский исследователь Давид Мич высказал предположение о «разделении труда» и лидерства между полами в зависимости от времени года и вида деятельности.
Волки в стае, в том числе и пара матерых, не всегда ровесники. Если волчица старше и опытнее своего партнера, то она может определять и маршрут, и тактику охоты, руководя выбором жертвы. Если же старше супруг, то именно от него зависит решение большинства жизненно важных вопросов, он даже выбирает место для будущего логова.

А я почему то так и думала) Все рационально правильно)
Дня доброго!)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *